НЕТ НИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО

Если меня сейчас снесет ураганом, то я хочу снестись, как Элли, в какую-нибудь сказочную страну, где много апельсинов, детей, клубничного мороженого и добрых дровосеков. Удачного мне полета.

УП-ПА: только что где-то рядом упало дерево... думала, что гром. но после глухого удара не по земле поняла, что нет. па ма ги те.

       - Смотри, Ванюш, это папоротник. А это майский куст, сейчас май и он цветет. А это колокольчик, какого он цвета?
       - Синего!
       - Да, синего.
       - Динь-динь говорит?
       - Да... Ой, смотри, а это березка, смотри какая!
       - Маленькая!!
       - Да, совсем маленькая, меньше Вани. А вон там, - вон, видишь? - большая. Вот эта маленькая будет расти, расти, и вырастет как та, большая!
       - Когда вырастет, скоро?
       - Не-ет, не скоро. Когда ты вырастешь, станешь стареньким, как дедушка, будешь гулять тут со своим маленьким внуком, эта березка будет большая-прибольшая, ты ее покажешь внуку и расскажешь, что видел ее такой вот маленькой, да?
       - Да! А ты с нами будешь гулять?
       - Может быть. А может быть, что меня уже не будет, я стану совсем старенькая и умру к тому времени.
       - А где ты будешь?
       - На небе!
       - На не-ебе? Вон там будешь?
       - Да, высоко-высоко.
       - А что ты там будешь делать?
       - Буду гулять, играть, петь всякие песенки.
       - Я тоже хочу!
       - Ты тоже, но не сразу. Сначала ты станешь стареньким-стареньким, старше, чем дедушка. А потом тоже прилетишь на небо, ко мне.
       - И мы будем там играть?
       - Да!
       - Ладно! Ты умрешь, и я, и папа, и кошка Фрося, и кошка Маша, и мы все будем петь песенки!

( ему стыдно оно спряталось )

Как же я обожаю Воденникова, все вот эти его словесные изгибы, трогательные концовки, свыше брошенные подборки словосочетаний. Поэт - не мужчина, он ангелоподобное изобретение Кого-то, без лица, без пола, без ума, без пути. С женской нежностью, мужской точностью рифм, с прямым попаданием в аудиторию. А как он читает, народ, это же феерическое вживление мыслей в мысли, с условием полного идиотизма происходящего.
Бросайте в меня носками недельной носки, но никто не может так.

У меня нет ничего, что могло бы испугать тебя.
И есть все, что способно сберечь тебя от гибели.

У меня нет ни одного обвиняющего слова для тебя.
И есть слова, возвышающие в сознании не ведающих.

У меня нет камней, чтобы выстроить тебе тюрьму.
Но есть ковер, на котором ты сможешь отдохнуть.

У меня нет бокала, в который можно добавить яд.
Но есть озеро, из которого никогда не напиться.

У меня нет лошадей, чтобы выкрасть тебя у любимых.
Но есть птицы, что с радостью отдадут тебе свои крылья.

У меня нет назиданий и советов, которые раздражают.
Но есть песни, что увековечат твое золотое имя.

У меня нет ревности, которая движет войнами.
Но есть любовь, которая умеет ждать.

У меня нет ничего. Потому что у меня нет тебя.
И есть все, ведь ты ЕСТЬ.

Скоро накатит волна и смоет все слова.
Но она плеснет их к твоим ногам.

И ты узнаешь.

       "Галилео" показывает, как немецкая кондитерская печет торты. Завтрак забыт, вся в экран, развернувшись на стуле так, что болит позвоночник, слюни текут в горло, на глазах слезы, гребаная диета выматала все нервы, кто придумал, что женщина должна быть стройной, а мужчине идет пивной животик? Правильно, но не станем озвучивать вслух.
       В пекарню заходит пожилая дама, с интеерсом рассматривает витрины, голос за кадром комментирует картину: "Эта фрау зашла купить что-нибудь к утренниму чаю..." "Вот сучка! - говорю и смотрю на свой зеленый чай, который, кажется, уже вызывает изжогу. - Знаешь, милый, забудь о том, что я говорила: что якобы хочу военного положения, гастрономических лишений, воспитания духа и прочих благотворных влияний на избалованное поколение. Я сдохну на первом же перекрестке".
       Надо купить торт, - молвит внутренний голос. - и сожрать, одной и в темноте. А вслух: "Я знаю, кем я стану, когда вырасту. Кондитером". Они едят сладкое прямо из рожков для выдавливания крема, они могут уткнуться мордой в торт, а потом списать его на брак. "Когда вырасту... - сдерживает истерические рыдания благоверный. - Когда вырасту..."

Посмотри сюда, здесь несколько знаков, десяток строк,
Двести пробелов меж ними с надписью "сам раскрась".
Думаешь, что питаешься от земли, что ее росток,
Думаешь: вот она, желанная всеми власть...

Дома тревоги нет, словно все путем,
Словно игрушка-жизнь, лепит из песка,
Доли секунд тоска на челе твоем,
Доли секунд, но достаточно: я - тоска.

Ты далеко, далеко так, что слепит глаз,
Так далеко, что представить нельзя никак.
Думаешь: я пишу тебе дней рассказ,
Где между строчками плачется: я дурак.

Счастье мое, у каких неземных высот
Ты подбираешь от моря его низы?
Вот тебе солнце и земли его красот,
Вот тебе я в письме, не скучай, неси!

Камнем у кромки выступлю под ногой,
В руки свои возьми, не жалей тепла.
Это же я сама, я, и никто другой!
Брось в море, милая, так! (И на дно ушла)
19.05.09

Не мое, но боже мой...

***
лучше быть обломком отрывком лишенным смысла фрагментом текста
непознаваемым элементарным как дважды два
лучше по горизонтали ни подчинения ни протеста
чем по вертикали посмотришь вниз и закружится голова

хуже бесчеловечным существом человеческим облаченным
в ризы латы стыд мантию праведность ходящим всегда по прямой
лучше отступником отлученным злодеем изобличенным
преступником заключенным довольным своей тюрьмой

а лучше всего быть точкой в пространстве Господи Боже
древней буквицей на ломтике бересты
лучше быть одноклеточным здесь умирать и размножаться одно и то же
двое на месте твоем это и есть ты

Борис Херсонский

Я читаю тебя и молчу. Читаю и молчу. Ничего, что я молчу? Сложно говорить глупые слова, сложно думать, что бы такого сказать.
Я читаю тебя и думаю. Думаю о том, что нелегко тебе, и что никто вокруг в твоей реальной жизни этого не скажет. О том, что никто не скажет, что у тебя внутри.
Я читаю тебя и думаю о том, что внутри тебя большая сказка Андерсена, холодная и с дурным финалом. Такие сказки нельзя читать маленьким детям. Никогда не читай детям своих сказок, они должны быть счастливы.
Я читаю тебя каждый раз, уходя в другие миры. Становлюсь той, кто есть на самом деле.
Я читаю тебя и понимаю: может и не одна и та же сказка, но сказка одного и того же автора в нас обеих.
А для них... Мы будем смеяться для них, пусть они читают в нас улыбки и иногда думают: "Почему она молчит?"

Блинчики. Так же Бабушка.      

       Бабушка умеет печь только оладья. И учит меня моему первому кулинарному мастерству, даже ДО яичницы: мешаешь тесто до густоты и половником на сковородку. Первый обычно не отлипает, это я точно знаю, потому что сковородка тефаль-чугун, вместо кружочка-индикатора - капля воды. Детство у бабушки было трудное, довоенно-военное, закалило, как надо, так что она не заморачивается на еде: оладьев напечет - и сыт ребенок. А еще она читает газеты по слогам, потому что отучилась в школе до второго класса, а оттуда - на торфяники, поднимать целину и укреплять тыл.
       Мама - избалованное создание, мама печет лучшие в мире тонкие кружевные блинчики. Ну вот как? Как они у нее получаются? Если такой поднять за край, через его дырочки видно, как Валька едет на велосипеде. Чудеса! Это же блин, БЛИН! А такой тонкий, как салфетка. В него не замотаешь сгущенку, потому что она капает через дырки, даже сметану не зацепишь, потому что рвется в руках. Но райское блаженство - поедать его без всего, с черным сладким чаем. ("Черный чай" - раньше и словосочетания такого не знала, чай был один, в желтой пачке со слоном. Да-да, не смотря на отчаянную свою молодость я застала и желтые пачки чая, и автоматы со сладкой водой, и мороженное "гитара", настоящее, от которого пахло сладким счастьем с той стороны, где коричневое.)
       И, наконец, блинчики из "Ладушек-Оладушек", закуточков-ларечков, коих в Москве сейчас целая сеть. Там вам и с кленовым сиропом, и с ветчиной и сыром, и помидор положат... Цена бьет рекорды, хорошо, что бабушка не видит ее со своего облака. Господа! Какая пакость! Толстое безвкусное тесто. Кому нравится - тот никогда не ел блинчиков моей мамы.
       В общем, поесть я любила всегда, да.

     Когда приходится расставаться с любимыми, я умоляю их в пустоту окна-стены-неба: снись, снись мне, пожалуйста, снись в любом облике, я узнаю тебя и вызволю в своей памяти, я расскажу, как мои дела, что осталось от меня со срока без. Снись редко, часто, иногда, почти никогда, почти всегда, но никогда не снись никогда, ты знаешь, что значит скучать, так скучать, что сводит пальцы на ногах, словно на детских ножках, ступающих на топкий песок дна озера: так тяжело сохранять равновесие! - и пальцы сводит больно, будто заводит один за другой. Нужно выбежать на берег, плюхнуться мокрой попой на пляж и обоими руками отогнуть пальцы, загнуть их и держать так, пока не станет легче. Снись мне, пожалуйста, потому что у памяти нет рук, которые смогли бы держать мои пальцы и мои пяльца, на которых я вышиваю всю твою нежность и солнечность.
       Но почему, почему, почему же они не снятся, эти люди, эти голоса, волосы, руки-крылья весеннего неба? Каждый раз, помня, никогда не забывая и не теряя связи: СНИСЬ! Только так можно почувствовать вновь всю твою жизнь в каждом слове, в каждом жесте, в тепле, по которому я так скучаю.
       Они берегут меня. Знаю, они пытаются забыться через не-явления, не-напоминания, но иногда не хватает и их терпения, иногда, наверное, и их миры становятся на секундочку невыносимы без присутствия того, кто любит.

( сон )

Маре

Мара, Мара, мне иногда так хочется девять цифр твоих найти!
Но сама сказала, что хватит корчиться, что под клевером - все пути,
Что улыбка моя тебе опротивела, и вообще - что была пьяна.
Я не стану кричать тебе «приюти меня», у меня теперь есть жена.
Горько, Мара, малышка, девочка, тошно знать, что такой дурак,
Словно следую по разметке-стрелочке, что приводит в один овраг.
Я надеюсь, детка, что ты там счастлива, в  замке из побережных скал,
И меня не помнишь, и всю напраслину, что я в юности обещал.
А улыбка моя теперь, видишь - чистая, мне же тоже пришлось взрослеть,
Мне же тоже случилось чуточек выстоять и немножечко умереть,

Потому что, Мара, ты въелась раковой клеткой в памяти закуток,

И теперь оплакивай, не оплакивай -
Правда, Мара? -
В том малый прок.
7.05.09

Шагги

У меня здесь такие себе ненастья: ссоры, дым в окно, умер кот...
И давно заметилось, Шагги: счастье к тем приходит, кто не зовет.
У меня здесь такие себе осколки: ножки-рожки, да хвост крючком.
Страшно лезть в стелаж на вторую полку за исписанным дневником.
Оттого, что там, на плохой бумаге, - все, что ждет меня за углом.
Дневнику лет десять, мой милый Шагги. Он прикинулся дураком;
Он стоит и жмется к соседней книжке, вид забытого, хитрый лис.
И ему ль не знать, как с тобою слишком в нем пошагово собрались.
У меня здесь конфетки, мой Шагги, кашки... День за днем - всё полынь-трава.
Да! Я помню голос твой и замашки, и как дышишь едва-едва,
И в моих глазах все стоишь у речки, и обоими - машешь мне:
 «Мара, детка, прощаюсь! До скорой встречи!» Скорой встречи наедине.
Милый Шагги, я могу тут молчать часами, в стену вжавшись, и пить вино.
Я смотрю на солнце  uvex-глазами - и становится все равно!

Потому что

здесь

у меня

генеологи! -

Все опоры земных твердынь!

Но спаси-сохрани же меня от холода
И от этой любви.
Аминь.
6.05.09


(Как лучше-то - так оставить или местами поменять? На связи буду во вторник! Всех целомудренно целую!)

Я кое-что придумала, это будет алфавит. Мой личный, с расшифровкой. Добро пожаловать в мою память.
( Август )

Ты пронзительно пишешь
Мурашки бегут
Покоряешь убийственным слогом
Пусть же ангелы в небе
Тебя сберегут
Видно ты поцелована богом

А моя хуетень
Вся испачкана ржой
Продвигаюсь своей бороздою
Матерюсь невпопад
И для мира чужой
Видно я поцелован пиздою

А автор вообще вне конкуренции.
Спасибо, Дворняжище)

Я тебе все еще не прошедшая, но уже не будущая жена,
Что ты ходишь, смотришь глазами лешего - это я ничуть не поражена.
Ты ответь мне лучше, какими буднями мне тебя кормить, не задев высот?
Потому что были такими мудрыми, а теперь вот тянем за поясок.
Я тебе засохшая червоточина, не болит, но холодом - до костей.
А давай ты вырулишь на обочину, мы сыграем в вольных от нас людей,
И друг другу скажем такие повести, что торчали в ребрах, как скользкий нож.
И потом угрызений не будет, больностей. Мы актеры, пьяные - что возьмешь?
Потому что хватит уже выглядывать у меня в глазах для себя уют.
Потому что нищие мы же, правда ведь? - и таким у церкви не подают.
14.04.09

       Надо учиться радоваться тому, что живешь, что слышишь песни из динамиков. Учиться жить, как она.
      
       Валентина причислили к святым только за то, что он делал свое дело. Добросовестно. Ее можно бы тоже объявить святой - за то, что горела всю жизнь для себя, для других, для всех, - и просто однажды догорела до донышка.

       Хватит песен, от которых "лечь да помирать". Теперь все для радости, для улыбок, веселья, смеха.

       Не бояться быть дурой - она это уме-(ла? нет! -ет!). Умеет из самого тоскливого вечера сделать праздник для того, кто идет к ней за ним. Облечь в слова так, чтобы душа пела.

       Любить. По-настоящему любить. Любить Любовью. Человека, себя, жизнь. Она - умеет. Мне - учиться у нее.

       Спасибо, что ты есть во мне.

14-15.02.

Топит себя в своей золотой непорочности,
Гонит слова через рот и глаза, попробует - сплюнет.
Кто говорит: это больше чем обесточенности,
Больше, больше, чем жизнь, больше Бога, который рисует

В каждом портрет свой. Укромный портрет без движения.
Голый портрет, обнаженное тело, святыня нетленная.
Кто говорит: храни эти мощи, эти мои отражения,
Это намного серьезнее, глубже, чем ваша вселенная.

Храбрость завязками вцепится - станет привязанность,
Кошкой, уставшей от криков котов окунется в Всевышнего.
Кто говорит: это пропасть - такая не-сказанность,
Пропасть и глупость, что в тело портрета надышана.

Сто раз отрежь, не отмеря ни разу, доверься мне,
Да, я убью тебя всею своею не-сущностью.
Кто говорит: здесь живут только пошлыми песнями, -
Сам никогда, никогда, никогда с этих песен не мучился.

Море мое, утопи в своей горечи до смерти,
Не отпускай меня, выдави воздух, залей меня.
Чтобы смогла все портреты увидеть на просветы
И говорить, говорить, говорить
Стихотвореньями!
24.03.09

НА ЭТОМ МЕСТЕ БЫЛА ВАША ПСИХОВАННАЯ ГУСЯ.
НО ОНА ИСПРАВИЛАСЬ.

( корейцы - самые красивые люди на земле )